исторические статьи

НЭПЧасть I

В ноябре 1920 г. в Крыму шли последние бои между Красной и Белой армиями. После эвакуации армии Врангеля из России большевики могли праздновать победу: последнее организованное сопротивление белых было сломлено. Тем не менее, реальность быстро отрезвила победителей, когда они столкнулись с последствиями собственной внутренней политики, именовавшейся военным коммунизмом.

Уже в 1917 г., когда в России начала устанавливаться советская власть, страна находилась в глубоком социально-экономическом кризисе. Чтобы сосредоточить в своих руках оставшиеся ресурсы, большевики прибегли к экстраординарным мерам. Так, была проведена массированная национализация промышленности и финансового сектора, объявлена государственная монополия на торговлю и снабжение. Сельскохозяйственные продукты насильно изымались у крестьян специальными частями (продотрядами), а занятия по извлечению прибыли были поставлены вне закона.

В условиях нараставшего противостояния сторонников и противников новой власти эти мероприятия легли в основу общей милитаризации экономики. В сентябре 1918 г., после выхода постановления о превращении советской России в «военный лагерь», был организован Реввоенсовет Республики. Вот строки из того самого документа:

«Лицом к лицу с империалистическими хищниками, стремящимися задушить Советскую республику и растерзать ее труп на части, лицом к лицу с поднявшей желтое знамя измены российской буржуазией, предающей рабочую и крестьянскую страну шакалам иностранного империализма, Центральный исполнительный комитет Советов рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов постановляет: Советская республика превращается в военный лагерь.

Во главе всех фронтов и всех военных учреждений республики ставится Революционный военный совет с одним главнокомандующим. Все силы и средства социалистической республики ставятся в распоряжение священного дела вооруженной борьбы против насильников. Все граждане, независимо от занятий и возраста, должны беспрекословно выполнять те обязанности по обороне страны, какие будут на них возложены советской властью.

Поддержанная всем трудовым населением страны Рабочая и крестьянская Красная армия раздавит и отбросит империалистических хищников, пожирающих почву Советской республики».

Используя сложившуюся ситуацию, лидеры большевиков решили убить одним выстрелом двух зайцев и реализовать свою политическую программу по построению коммунистического общества, как они его представляли. В первую очередь, это означало ликвидацию товарно-денежных отношений, введение регулируемых государством перераспределения ресурсов и товарообмена, а также обеспечение первоочередных нужд трудящихся. Последний пункт, включавший декреты «О бесплатном отпуске населению предметов широкого потребления» и «Об отмене платы за всякого рода топливо», был введен уже на излёте военного коммунизма в конце декабря 1920 г. Здесь, правда, были свои нюансы. Отпуск продуктов и товаров регулировался пайковой системой (по принципу «кто не работает (на новую власть) – тот не ест»). С другой стороны, местные органы нередко жаловались, что высокие накладные расходы в рамках выполнения данного декрета делали эту «бесплатность» весьма сомнительным предприятием. Что касается отмены платы за топливо, то уже в годы НЭПа выяснилось, что власти по-прежнему оплачивают все коммунальные счета, поскольку декрет формально продолжал действовать. Другой вопрос, что в условиях разгромленного хозяйства затраты были гораздо меньше, чем в новых реалиях. Чтобы избежать такой траты государственных ресурсов, квартплату постепенно вернули.

Как представляется, против лидеров большевиков играли два фактора. С одной стороны, среди них, за редким исключением, не было образованных экономистов, и хозяйственные вопросы чаще всего определялись политической целесообразностью. Кроме того, значительную часть времени руководители советской страны провели в эмиграции и плохо представляли себе предреволюционную специфику российской экономики. Следует отметить, что ещё до начала Первой мировой войны госсектор по большей части занимался военными заказами. В гражданской сфере он был представлен лишь несколькими крупными направлениями: сюда входили пути сообщения, связь, горные и казённые спиртовые заводы. Доля госпредприятий в валовой продукции составляла всего 10%. Вся остальная экономика, по сути, двигалась частными предпринимателями. Иногда на них начинали работать даже госструктуры. Полученная предпринимателями прибыль шла на модернизацию и расширение производства, а также поощрение коллектива.

С другой стороны, российскую экономику в госсекторе характеризовала многоукладность и различные режимы функционирования. Так, на транспорте действовали рыночные законы (расходы покрывались за счёт продажи услуг), в других сферах они имели нерыночный характер (обслуживание сельского хозяйства, например, оплата элеваторов, принадлежавших государству). С экономической точки зрения госсектор был дезорганизован (в каждом случае превалировали интересы отдельного ведомства) и нередко находился в зависимости от частников, которые снабжали сырьём различные отрасли.

Идеи принудительной монополизации отдельных отраслей (например, нефтяной) со стороны государства были озвучены ещё в годы Первой мировой войны. Большевики, в свою очередь, осуществили их на практике, причём резко и везде. Произошла тотальная монополизация промышленности, торговли, финансов, не говоря уже о транспорте и связи. Этот процесс имел противоречивые последствия. Действительно, крайняя централизация экономических процессов и их подчинение военным нуждам (до революции оборонный сектор тоже занимал стратегическое место, но при этом не мешал другим сферам) позволили красным выиграть гражданскую войну. Вместе с тем, подобный перекос и репрессии против частных предпринимателей разрушили сложившийся хозяйственный баланс.

При этом, вопреки проводимым мерам, экономические взаимоотношения продолжали существовать и развиваться. Товарно-денежные отношения никуда не делись: в стране по-прежнему ходили самые разные деньги, включая валюту, а регулируемый товарообмен обернулся стихийным бартером – как между частными лицами, так и между частным лицом и государством, когда вместо обесценившихся денег или расписок удавалось получить эквивалентный по стоимости продукт.

Нехватка еды и товаров порождала повышенный спрос на них, который был готов удовлетворить «чёрный» рынок. Официально строившим коммунизм властям приходилось мириться с частниками, которые в годы гражданской войны доставили потребителю в 2.5 раза больше хлеба, чем госорганы. Такая диспропорция объяснялась тем, что государство давало людям фиксированные пайки из тех продуктов, которые властям удавалось так или иначе достать. Напротив, частные предприниматели ездили в деревню и покупали (либо выменивали) еду, чтобы затем реализовать её на свободном рынке. Получалось, что человек оказывался перед выбором – либо получить мизерный паёк, но бесплатно, либо приобрести достаточное количество продуктов путём покупки за ценности или обмена на них. Как видно, возобладал второй путь.

В целом стоит констатировать, что глубоко теоретичный по своей сути «военный коммунизм» натолкнулся на реалии разрушенной страны. Голод способствовал деиндустриализации и бегству рабочих, основы власти большевиков, из городов. На производстве осталась лишь четверть кадровых специалистов довоенного времени, а общее число промышленного пролетариата сократилось за время «военного коммунизма» вдвое. Крестьяне, в свою очередь, стремились выгодно реализовать урожай и не стремились отдавать его просто так или за ничего не стоившие «совзнаки». Попытки насильственного отъёма продуктов порождали восстания, которыми в 1921 г. была охвачена вся страна. Начиналось брожение в армии: разгром белых не способствовал построению «коммунистического общества». Более того, после окончания боевых действий армия была сокращена в несколько раз, и красноармейцы, многие из которых беспрерывно воевали с 1914 г., уже не могли вернуться к мирной жизни и сбивались в банды. Всё более популярным становился лозунг «За Советы без коммунистов». Если на IX съезде партии в апреле 1920 г. было заявлено о «социалистически централизованном плане» реконструкции страны, то уже на следующем съезде в марте 1921 г. стало понятно, что в текущих условиях он нереализуем. Именно в таких условиях произошёл коренной поворот, который стал именоваться «новой экономической политикой», или просто НЭП.

Несмотря на своё название, НЭП – это не только и не столько про экономику, сколько про госуправление и политику. Сам Ленин указывал на то, что на подобные реформы большевики вынужденно пошли для решения стратегической задачи по сохранению власти в условиях всеохватного кризиса. По очевидным причинам партийно-политическое руководство страны не могло (да и не хотело) полностью отказываться от военно-коммунистического подхода. Недаром знаменитый советский экономист, академик Евгений Варга как-то отметил, что при советской власти военный коммунизм всегда будет правилом, а НЭП – исключением. Одно время НЭП идеализировали как альтернативный путь развития СССР, при том, что он был не целостной хозяйственной системой, а скорее комплексом явлений, формой социального компромисса между властями и интересами частного предпринимателя.

С другой стороны, НЭП как явление сразу же оказалось заложником политических баталий. В борьбе за власть и влияние в партии различные силы использовали его как оправдание своих действий и обвинение оппонентов. В этот период ЧК (чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией) были переименованы в ГПУ (государственные политические управления), были разгромлены небольшевистские партии, заключена в тюрьмы или насильственно выдворена интеллигенция, не согласная с новым режимом. Именно во времена «либерального» НЭПа начало складываться то, что впоследствии мы назовём «сталинизм».

Не стоит забывать, что эпоха НЭПа – это очень короткий период: начавшись в 1921 г., либерализация резко пошла на спад уже в 1926 г. Тем не менее, это была своеобразная и во многом уникальная эпоха в истории России. Для лучшего раскрытия темы её стоит рассмотреть с нескольких сторон: экономической, политической и культурной.

Экономика НЭПа

1) Дискуссии о направлении развития

Вопрос о том, как руководить новой экономической системой, появился ещё до того, как НЭП вступил в полную силу. Как и в других вопросах, главным теоретическим обоснованием концепции стали высказывания Ленина. Следует отметить, что вождь большевиков столкнулся с непростой задачей соотнесения политической идеологии и противопоставленной ей общественно-экономической формации. Восстановление рынка шло стихийно, и государство на первых порах не могло ничего сделать с данным явлением. В этом смысле с организационной точки зрения НЭП, как это часто бывает, просто оформил на бумаге то, что уже действовало в реальности.

Не стоит удивляться, что высказывания Ленина по поводу сути НЭПа были весьма противоречивы. С одной стороны, он частично признал ошибочность быстрого перехода от капитализма сразу к коммунистическому распределению. Более того, Ленин предложил не ломать старую систему взаимоотношений, а постепенно овладевать ею, подвергая госрегулированию. Вместе с тем, по его словам, нельзя было забывать, что даже переданное в частные руки предприятие оставалось государственным, и присутствие власти могло выражаться различным образом, в частности, Рабкрин (Наркомат рабоче-крестьянской инспекции) имел право приходить туда с ревизией. Таким образом, Ленин допускал, по крайней мере, на текущем этапе, формирование своеобразного государственного капитализма, где развитие рыночных отношений шло при контроле со стороны власти.

Следует отметить, что, несмотря на весь авторитет Ленина как лидера партии, в те времена ещё не было характерного для сталинской поры тотального единоначалия. Предложения Ленина сразу же столкнулись с критикой, исходившей от левых сил в руководстве партией. Среди них выделялась так называемая «рабочая оппозиция» под руководством Александра Шляпникова. Её представители оспаривали те элементы военно-коммунистического руководства, которые сохранялись в концепции Ленина. По их мнению, управление экономикой следовало осуществлять профсоюзам, а предприятия на местах должны были переходить в ведение их коллективов. В таком случае это стало бы действительной реализацией идеи «государства рабочих». Некоторые участники «рабочей оппозиции», прежде всего, Гавриил Мясников, подчёркивали, что в новых условиях «свобода слова есть на рынке, но не фабрике».

Нужно заметить, что идеи «рабочей оппозиции» базировались не на пустом месте. Действительно, в те годы рабочий класс, от имени которого осуществлялась правительственная политика («диктатура пролетариата») переживал нелёгкие времена. Как уже говорилось, по сравнению с довоенным временем промышленный пролетариат сократился вдвое, немалая часть рабочих была деклассирована, то есть утеряла навыки наемных специалистов и занялась другими вещами (вплоть до криминала). Тысячи предприятий пришлось законсервировать – не было желающих их арендовать, а государство не справлялось своими силами. Кроме того, по факту пролетариат, от имени которого осуществлялась диктатура, в реальности был отделен и от власти, и от собственности. Это произошло в ходе весьма ловкой подмены понятий. В ходе национализации фактически произошла всеобщая монополизация государством средств производства. Если раньше рабочий как наёмный сотрудник мог предложить свои умения разным работодателям, даже с наступлением НЭПа он попадал только на госпредприятие.

С другой стороны, в новой реальности было не очень понятно, кто же такие рабочие. Профессиональные революционеры, среди которых было немало представителей рабочего класса, становились властью и создавали советскую бюрократию. При этом за условный станок вставал «бывший», дворянин или интеллигент, выбитый революцией из привычной ему социальной среды. Одним из ярких примеров может стать Александр Ливеровский, министр путей сообщения Временного правительства, превратившийся в кухонную прислугу в ресторане. Бывший глава жандармерии Владимир Джунковский после революции работал сторожем.

Всесильный генерал Джунковский при новой власти превратился в скромного сторожа – фото до и после

Всесильный генерал Джунковский при новой власти превратился в скромного сторожа – фото до и после

Наряду с этим, критики Ленина указывали на то, что в России на 3 млн пролетариев приходилось 22 млн крестьянских дворов, то есть по идее при аграрном строе государства рабочие как раз должны были получать поддержку своих инициатив в первую очередь. «Рабочая оппозиция» вызвала крайне негативную реакцию Ленина и была обвинена во «фракционности», то есть расшатывании партийного единства. Шляпников был снят с ответственных постов, а Мясников исключен из партии и арестован. Уже в сталинские времена оба будут расстреляны.

Александр Шляпников (слева) и Гавриил Мясников (справа) – одни из главных лиц «рабочей оппозиции».

Александр Шляпников (слева) и Гавриил Мясников (справа) – одни из главных лиц «рабочей оппозиции».

Если с «рабочей оппозицией», которая, наряду с административно-хозяйственными, выдвигала скорее политические требования, Ленин смог разобраться, то дискуссии об организации экономики оказались гораздо труднее. Здесь опять же столкнулись позиции двух течений. Центральной фигурой в первом случае стал Лев Троцкий – на тот момент, пожалуй, самый могущественный после Ленина человек в советской стране, овеянный славой создателя Красной армии и победителя белых. Троцкий призывал форсировать индустриализацию за счёт экспроприации средств из сельского хозяйства с его возросшим в ходе НЭПа экономическим влиянием. Впоследствии эта максима ляжет в основу теории «социалистического накопления», происходившего за счёт «эксплуатации досоциалистических форм хозяйства». В этом смысле Троцкий лучше Ленина понимал глубину проникновения рыночных отношений в деревню. Другой вопрос, признавал ли он, что таким образом в «государстве рабочих и крестьян» средства у одного ведущего класса фактически отнимаются в пользу другого.

Лев Троцкий в годы НЭПа

Лев Троцкий в годы НЭПа

Кроме того, будучи военным министром, Троцкий не понаслышке знал о проблемах, связанных с демобилизацией миллионов красноармейцев. Возвращаясь в родные места, они обнаруживали фактическую «реставрацию» капитализма и слышали слова Ленина о том, что предпринятая в годы гражданской войны «кавалерийская атака на капитал» не удалась. Бывшая солдатская масса радикализировалась и приступала к экспроприации «буржуев». Среди подобных демобилизованных красноармейцев, не принявших НЭП, был легендарный питерский налётчик Леонид Пантёлкин, больше известный как Лёнька Пантелеев. Иногда в массовом сознании он предстаёт практически как «советский Робин Гуд», поскольку его основной целью были крупные предприниматели (нэпманы). Другой вопрос, что выбор падал на любого, у кого, как казалось налётчикам, были деньги и ценные вещи, и разговоры о том, что «пролетариев Лёнька не грабит», были мифом.

Лёнька Пантелеев, «гроза нэпманов». Фото из уголовного дела.

Лёнька Пантелеев, «гроза нэпманов». Фото из уголовного дела.

В целом, позицию Троцкого также нельзя рассматривать однозначно. В чём-то он оставался ленинцем и, в отличие от «рабочей оппозиции», которую он жёстко раскритиковал, не оспаривал ведущую роль партии в управлении хозяйством. Его логика по защите интересов рабочих была, скорее, продиктована реалиями крестьянских восстаний, масштаб которых как «силовик» он хорошо представлял. Вместе с тем стремление Троцкого сохранить военный характер экономики наталкивалось на непонимание высших партийных руководителей. Для ослабления всесильного военного министра Ленин сделал ставку на его оппонентов, в том числе Сталина. Что любопытно, последний сначала выступал как защитник крестьян. Кроме того, он подчёркивал свою приверженность ленинскому тезису о временном характере НЭПа, который должен был закончиться сам собой, когда государство будет иметь достаточное количество рабочих и выстроит прочные связи между городом и деревней (так называемая «смычка»). В апреле 1922 г. Сталин был назначен генеральным секретарём. Техническая, фактически анкетная работа, которой занимался Сталин, в условиях разрастания партии стала одним из ключевых факторов его возвышения.

Промежуточную позицию в это время занимал Николай Бухарин, идеолог и теоретик партии. Он был одним из немногих людей среди её руководства, кто имел экономическое образование (хотя и незаконченное). Изначально Бухарин проявил себя как активный сторонник НЭПа. В основе его теории лежала во многом утопическая идея о том, что развитие товарно-денежных отношений и свободный рынок в конце концов разовьются в социализм, который в своей марксистской версии в принципе отрицал эти категории. По мнению Бухарина, деревня должна была обогащаться, а ставку следовало делать не на деревенский пролетариат, а наоборот, на зажиточных крестьян («кулаков»). Из этого Бухарин выводил тезис «врастания кулака в социализм».

Николай Бухарин – один из главных теоретиков НЭПа

Николай Бухарин – один из главных теоретиков НЭПа

Таким образом, в большевистском руководстве с самого начала шли активные дискуссии о том, какую траекторию примет новая политика. Во многом они были достаточно умозрительными, тогда как действительность вносила свои коррективы.

2) Особенности функционирования

На всём протяжении НЭПа оставались нерешёнными два ключевых вопроса:

— что делать с частником?

— как выстраивать взаимоотношения города и деревни?

Несмотря на оптимизм Бухарина, НЭП развивался под знаком постоянной конкуренции государственного и частного сектора. Предприниматели могли выбирать, с кем вести дела – с другими частниками или с государственными органами, получившими полномочия и нужные ресурсы для ведения коммерческой деятельности. Если первые имели опыт подобной деятельности, то от властей это потребовало определённой гибкости. Не оспаривая тезиса Ленина о государственном характере собственности и средств производства, правительство ввело в экономическую практику госпредприятий хозрасчёт, аренду и открытие совместных (частно-государственных) предприятий. Одновременно была начата выдача патентов на работу, введены новые виды налогов и сборов. 22 мая 1922 г. был издан декрет «Об основных частных имущественных правах, признаваемых РСФСР, охраняемых её законами и защищаемых судами РСФСР». С ноября того же года, согласно постановлению ВЦИК, любой гражданин мог создавать промышленные и торговые предприятия.

Оживление рынка имело различные последствия. Так, уже в 1922 г. треть всех предприятий пришлось сдать в аренду (по сути – вернуть) старым владельцам, потому что без них они не работали. Учитывая, что в 1925 г. работало около 500 частных и около 1000 арендованных предприятий, фактически больше половины из них находились в руках прежних собственников. Чтобы удержать темп расширения производства, государство пошло на беспрецедентные шаги. Во-первых, частные лица получили возможность открывать предприятия, если число рабочих там не превышало 100 человек. Кроме того, чтобы найти деньги на развитие производства, власти разрешили создание акционерных обществ, когда контрольный пакет оставался у государства, а остальные акции распродавались всем желающим. Эта практика охватила все сферы жизни: так, даже «Большая Советская энциклопедия» первоначально тоже была акционерным обществом.

1000-рублёвая акция АО «Советская энциклопедия»

1000-рублёвая акция АО «Советская энциклопедия»

Достаточно быстро руководители партии и правительства осознали, что находятся в когнитивном диссонансе. Выражаясь марксистским языком, ими была фактически дозволена эксплуатация одного человека другим, ликвидация которой лежала в основе коммунистической идеологии и всего советского строя. Можно было в принципе тешить себя иллюзией социализма как общества кооператоров, однако, по выражению одного из руководителей советского хозяйства, Георгия Пятакова, НЭП был «зверем, поедающим социалистическую экономику». Тем не менее, на текущий момент власти ничего не могли сделать с частником, поскольку именно частная инициатива давала людям стимул производить и потреблять. Поэтому пока что от начатой политики не отказывались и даже, напротив, стремились её укрепить.

Попытка выйти из идеологического тупика проявилась в двух траекториях, которые отличали правительственную политику. С одной стороны, она стимулировала рынок и частное предпринимательство. В первую очередь, это выразилось в организации системы коммерческого кредита. Власти разрешили хозяйственным органам и предприятиям кредитовать друг друга. Как правило, кредиты были целевые, то есть государство выделяло средства производителю (будь это промышленность или сельское хозяйство) для какого-то конкретного начинания. Для координации этой деятельности уже в октябре 1921 г. был возрождён Государственный банк. Для укрепления доверия к себе его руководство совершило важные имиджевые шаги. Так, оно согласилось погасить старые облигации госзайма для держателей их небольшого объёма (внутри России), а также оплатить часть старых царских долгов (вовне).

Развитию кредитования мешало отсутствие устойчивой валюты и малый объём денег во внутреннем обороте. Дефицит бюджета покрывался выпуском новых совзнаков, что вело к их стремительному обесцениванию. В условиях развивавшейся гиперинфляции правительству пришлось делать не одну, а две деноминации. Реальная стоимость 100 000 советских рублей примерно равнялась одной «старой» копейке.

Совзнак в 100 000 рублей последнего выпуска, 1921 г.

Совзнак в 100 000 рублей последнего выпуска, 1921 г.

Такое положение подвигло власти на проведение денежной реформы. Она проходила в два этапа. В течение 1922 г. любые ходившие в стране деньги, независимо от того, кто их выпустил, обменивались на совзнаки нового образца в соотношении 10 000:1. В следующем, 1923 г. вышел ещё один выпуск совзнаков: теперь 1 рубль соответствовал 100 рублям предыдущего выпуска или 1 млн рублей, выпущенных до 1922 г. Параллельно в 1922-1923 гг. в обращение поступила новая валюта – червонец.

Выпуск червонца во многом преследовал психологические цели, а именно уверить население в том, что новое платёжное средство будет твёрдым и надёжным. Примечательно, что в эстетическом плане советские деньги ориентировались на старые царские образцы (на червонцах было указано, что они обеспечивались золотом в «полном размере»). Впрочем, свободного размена бумажных денег на золото, как это было в царское время, не произошло, вопреки первоначальному заявлению. Поэтому в открытом хождении в советской России золотых монет не было.

Советские червонцы: бумажный…

Советские червонцы: бумажный…

Советские червонцы: золотой…

… и золотой

Выпуск червонца сыграл интересную роль в работе бирж, возникших ещё в 1921 г. В советской стране они имели весьма своеобразный характер, возникнув не по воле властей, а по инициативе снизу. Кроме того, если до революции у бирж была специализация (например, хлебная или масляная биржа), то в годы НЭПа они были универсальными, и там котировались сразу все продукты и товары, которые на данный момент были актуальны. Очевидно, власти до конца не понимали сущность этого института, и на его природу существовало два взгляда. Согласно первому, советская биржа была таковой лишь с формальной точки зрения и реально существовала для изучения внутреннего товарооборота, а называлась так «по недоразумению». Власти, в свою очередь, имели возможность при желании контролировать и регулировать процесс. В пользу этой теории говорит и тот факт, что торговать ниже так называемой «биржевой стоимости» было запрещено, что, в общем, противоречит самому принципу работы бирж. Тем не менее, те, кто отвечал за их функционирование, видели в своей работе важную посредническую миссию. Так, предприниматели могли узнать точную цену товара и рассчитать экономическую выгодность сделки, а потребитель знал, где какие товары скапливаются. Власти постепенно привыкли к биржам и даже поддерживали их как средство борьбы со спекуляцией.

С введением червонца в конце 1922 г. на биржах возникли фондовые отделы. Там была разрешена свободная торговля драгметаллами, облигациями госзайма и валютой. Весь 1923 г. червонец ходил наравне с совзнаками, и его стоимость в пересчёте на них варьировалась. Таким образом, он воспринимался населением больше как ценная бумага, а не как деньги. Правительство тоже переняло это представление, и червонец вскоре стал главным объектом торговли. При этом финансовые органы управляли плавающим курсом червонца: если он рос, Госбанк начинал скупать золото и валюту, делая дополнительную эмиссию в червонцах, если падал – то поступал наоборот.

Денежная реформа имела двоякие последствия. С одной стороны, она оздоровила финансовую систему советского государства. С весны 1924 г. червонец начал котироваться за рубежом (в частности, на нью-йоркской бирже), его принимали к оплате в Лондоне. Внутри страны население стало вкладывать деньги в червонцы и даже обменивали на них золото. Тем не менее, средств в обороте всё равно не хватало. Помимо прочего, это выражалось в банальном отсутствии нужного количества разменных денег. Люди часами ждали сдачи с крупной банкноты, а чтобы купить билеты на поезд, которые уже продавались на червонцы, собирались по несколько человек. В ряде регионов произошёл откат обратно: местные органы снова начали выпускать денежные суррогаты, кафе и магазины выдавали вместо сдачи расписки. Торговля оказалась парализована, и вновь начался натуральный обмен, доходивший до половины розничного оборота. Возросшая популярность новых денег имела и обратную сторону. Владельцы стали накапливать их, и червонцы пропадали из оборота. Наркомат финансов был вынужден вновь включить печатный станок: если в мае 1924 г. прирост эмиссии составлял 5%, то в сентябре того же года – уже 12%, что грозило подъёмом инфляции. Пропаганда, напротив, подчёркивала значение советского рубля для «борьбы с буржуями».

Советский плакат, посвящённый введению новых денег, 1924 г.

Советский плакат, посвящённый введению новых денег, 1924 г.

Понимая, что без дополнительных инвестиций не обойтись, власти решились на организацию концессий. По сути, это была та же передача предприятий в аренду, но заточенная под внешних игроков. Концессионеру предлагалось инвестировать деньги в одну из отраслей советской экономики для извлечения прибыли. Работой с иностранными инвесторами занимался Главный концессионный комитет (Главконцеском) при советском правительстве. Легендарной фигурой среди концессионеров стал американский бизнесмен Арманд Хаммер (1898-1990), лично знавший всех советских лидеров от Ленина до Горбачёва.

Арманд Хаммер

Арманд Хаммер

Договор о концессии (он заключался на длительный срок, обычно 20 лет) был сопряжён с рядом условий. Прежде всего, концессионер обязывался содержать своё предприятие в надлежащем техническом состоянии. Отдельно оговаривались те деньги, которые получало государство – как в виде долевых отчислений (т.е. процента от реализованной продукции), так и налогов. Советские рабочие, нанятые в концессию, подчинялись местному, советскому трудовому законодательству, причём инвестор обязывался подготовить из числа советских граждан замену для иностранцев. Передача концессии третьим лицам запрещалась. При несостоятельности должника или несоблюдении возложенных на себя обязательств правительство имело право расторгнуть концессионный договор. По окончании контракта основной капитал концессии переходил советскому государству.

Вместе с тем, у властей были свои обязанности по отношению к инвестору. Так, его имущество не могло быть национализировано или конфисковано (за исключением секвестрации за долги). Инвестор имел право свободно переводить валюту из страны за границу. Концессию можно было продать государству, причём владельцу компенсировалась недополученная прибыль.

Наибольшее количество концессий было в обрабатывающей (24) и добывающей (14) отраслях промышленности. Наименьшей популярностью пользовались сельское хозяйство и машиностроение. Основными участниками были Великобритания и США – им принадлежало больше половины всех концессий, число которых колебалось между 1924 и 1927 гг. между 55 и 82. В концессиях постоянно работало 52 000 человек и ещё 18 000 привлекались в качестве сезонных рабочих. Они заключали с концессионером как персональные, так и коллективные трудовые договора. Инвестор, в свою очередь, обязывался довести их материальное обеспечение до уровня своей страны.

Работа концессий тоже имела неоднозначные последствия. Действительно, государство могло вверить концессионеру разработку какой-то области хозяйства, не тратя свои силы и при этом сохраняя над ней контроль. Вместе с тем доля концессионных инвестиций составляла мизерную (около 1%) часть доходов. К примеру, самой крупной концессией были разработки ленских золотых приисков англичанами. Получив контракт на 30 лет, они вложили в дело 13 млн рублей, тогда как только с июня по сентябрь 1924 г. государство напечатало денег на 160 млн рублей (ещё столько же было выпущено в первой половине 1925 г.). К тому же иностранцы испытывали заметные трудности как с организацией работы на месте (не хватало кадров, сказывалось недоверие местных органов власти), так и с вывозом продукции для дальнейшей реализации. Получалось, что концессии в денежном плане давали лишь разовый и не очень большой приход.

Руины так называемого «английского замка» в Грозном. Построен в 1928 г. для работы концессии нефтяной компании Shell.

Руины так называемого «английского замка» в Грозном. Построен в 1928 г. для работы концессии нефтяной компании Shell.

Подобная ситуация способствовала тому, что, на фоне оживления экономики, власти не оставляли попыток совместить рынок и плановое хозяйство. Это выразилось в создании трестов – объединений однородных предприятий. Фактически они работали как частные организации – сами решали, где закупать сырьё, как производить и где отпускать продукцию. При этом тресты были организованы по плановому принципу и отвечали перед государством за нормальную работу предприятий. Уже к концу 1922 г. 90% промышленности было сведено в 400 трестов. Для продвижения своей продукции в товарной сети тресты начали объединяться в синдикаты. Те, в свою очередь, организовывали резервные товарные фонды для последующего распределения. Двигателем торговли, как и в наши дни, была реклама.

Плакат известного треста пищевой промышленности «Моссельпрома». Слоган «Нигде кроме, как в Моссельпроме», равно как и другие, написаны Владимиром Маяковским

Плакат известного треста пищевой промышленности «Моссельпрома». Слоган «Нигде кроме, как в Моссельпроме», равно как и другие, написаны Владимиром Маяковским

Мнение о том, что в СССР реклама была не нужна, так как альтернативы госпродукции всё равно не существовало, является поверхностным суждением. В отличие от современного индустриализованного общества Россия 1920-х по-прежнему была аграрной страной с примитивным жизненным укладом. Люди жили небогато, и в их психологии сделать что-то своими руками представлялось более выгодным, чем покупка. Из-за этого они сперва недоверчиво относились к советской торговле. Напротив, государство в своей борьбе с частником имело прямой интерес перетянуть покупателя к себе. Именно поэтому появлялись такие красочные плакаты, призывавшие покупать в государственных магазинах.

Дом Моссельпрома в Калашном переулке, 2/10. Здесь располагалась администрация треста и жилые помещения для сотрудников

Дом Моссельпрома в Калашном переулке, 2/10. Здесь располагалась администрация треста и жилые помещения для сотрудников

Ещё один очень важный момент, имевший (впрочем, как и весь НЭП) не только экономический, но и политический подтекст, был связан со взаимоотношениями города и села. Для построения «государства рабочих и крестьян» партии требовалось, наряду с диктатурой пролетариата, удалить частную инициативу из деревни, чтобы избежать её внутреннего расслоения на зажиточных, середняков и бедняков. Для этого требовалось постоянно насыщать деревню промтоварами и наладить товарообмен между городом и деревней, то есть обеспечить, как тогда говорили, «смычку».

Пропаганда «смычки», 1925 г.

Пропаганда «смычки», 1925 г.

Однако, укрепляя позиции пролетариата, власти «накручивали» цены на производимую им продукцию, при этом стараясь держать цены на сельхозпродукцию низкими, чтобы накормить максимальное количество рабочих. Так возникли «ножницы цен», то есть соотношение между стоимостью промышленных и сельскохозяйственных продуктов. Указанный подход привёл к тому, что в 1923 г. размах «ножниц» составил 400%. Это означало, что если в 1913 г. для покупки плуга крестьянин должен был отдать 150 кг ржи, то теперь – уже 600. Из-за этого частники теряли интерес к сотрудничеству с государством. И зажиточные, и середняки переставали производить сверх того, что было нужно им самим, а излишки стали накапливать. Это означало, что зерно лежало в закромах, и его потом можно было поменять на товары у города через агентов-заготовителей, которые, в свою очередь, имели свой интерес в получении комиссии от бартера. Такие действия были оправданны, учитывая, что цены на некоторые злаки (к примеру, кукурузу) были настолько низкими, что крестьяне предпочитали просто топить ею печи.

Власти призывали крестьян к сотрудничеству с рабочими. Плакат 1921 г.

Власти призывали крестьян к сотрудничеству с рабочими. Плакат 1921 г.

Помимо этого, существовали и другие проблемы. Государственные предприятия работали куда менее эффективно и качественно, чем частные, и к тому же не могли выработать нужное количество продукции. Местные советы всё ещё сохраняли черты чрезвычайных органов времён гражданской войны и в мирных условиях не могли решать текущих административно-хозяйственных вопросов. Сказалась и крайняя централизация властной вертикали, когда низовой аппарат только исполнял спускаемые сверху решения. В этом смысле неудивительно, что синдикаты с трудом отгружали лишь ¼ произведенной продукции. Всё остальное продолжало лежать на складах, превращаясь в неликвид. Синдикат, призванный торговать с крестьянами, сталкивался сразу с двумя проблемами. Во-первых, высокая госцена на промтовары отпугивала крестьян. С другой стороны, характер такой торговли во многом был директивным и требовал от синдикатов в сжатые сроки получить нужное количество сельхозпродуктов, исходя из имеющихся промтоваров, которые могли быть вовсе не нужны потребителю.

Хотя пропаганда и формировала образ частника как эксплуататора, она не говорила о том, что заработки на частных предприятиях были выше, а конфликты между работниками и нанимателями случались реже. Предприниматели, чувствуя нарастающую враждебность власти, стремились установить хорошие контакты с работниками, предлагая им индексацию заработной платы и различные бонусы. Со своей более качественной продукцией частник имел больший успех на рынке и мог найти общий язык с деревенским производителем, чтобы получить еду для себя и своих рабочих. Получалось, что «смычка» и госрегулирование теряли всякий смысл в условиях нормальных рыночных отношений.

Это обозначило для государства серьёзную дилемму экономико-политического характера. Основными производителями продуктов на селе были зажиточные крестьяне (в меньшей степени – середняки), а основой политической власти большевиков – беднота. Треть крестьянских хозяйств докупала хлеб, так как им не хватало своего, и высокие закупочные цены были им невыгодны. Однако государству надо было откуда-то брать продукты, и ему приходилось поддерживать цену, относительно приемлемую для производителя. Подобный идеологический тупик обусловил острые политические дискуссии в партийном руководстве, которые в конце концов привели к свёртыванию НЭПа.

3) Соотношение экономики и политики.

Самые благополучные годы НЭПа (1925-1926 гг.) обозначили для партии большевиков нарастание политического кризиса. К этому моменту во владении у государства находилось 87% средств производства, но в реальном пользовании было лишь 45%. По данным на 1925/26 финансовый год больше трети доходов бюджета, в том числе 80-90% в промышленности и 60-75% в торговле, давала частная инициатива. В условиях свободного рынка цены на сельхозпродукцию били по деревенской бедноте, настраивая её против советской власти. Соотношение зарплат в государственном и частном секторе тоже было не в пользу первого:

Уровень заработных плат на государственных, частных и концессионных предприятиях, руб. в месяц
ГодыГосударственныеЧастныеКонцессионные
1923425358
1924506581
1925577584

Подобная ситуация заставляла правительство заметно нервничать. Крестьянские восстания подавлялись ОГПУ, а любая рабочая забастовка объявлялась «происками врагов партии». Уже в 1926 г. частные производства стали ликвидироваться силовыми методами, вплоть до арестов сотрудников, и за этот год их число сократилось на 20%.

Одновременно с этим развернулась борьба внутри самой партии. Её характеризовали сразу три параллельных процесса. В условиях формирования однопартийной системы и запрета легальной деятельности других политических организаций в партию большевиков стали, в условиях отсутствия альтернативы, вливаться люди самых разных взглядов. Многие из них делали это исключительно из карьерных соображений. Когда был жив Ленин, своим авторитетом он мог сдерживать партийцев вместе, однако после его смерти ВКП(б) начала расползаться на фракции. Наряду с этим, как уже было сказано, партийная верхушка из сообщества революционеров постепенно превратилась в правящую бюрократию, где решения принимал узкий круг «посвящённых» (Политбюро ЦК). Внизу оставалась широкая масса рядовых партийцев, которые ждали от своего членства каких-то бенефиций. Большинство из них ассоциировали сохранение и улучшение своего статуса со Сталиным как генеральным секретарём (то есть главным по кадрам). Такое положение запустило третий процесс – борьбу Сталина за единоличное руководство партией. По времени он пришёлся на завершающий этап НЭПа (1926-1929).
Помимо чисто политических моментов, принципиальным оставался вопрос – как в дальнейшем сворачивать экономику на социалистические рельсы? На этот счёт существовали различные мнения, и все они так или иначе были связаны с развитием страны в целом. Здесь столкнулись позиции двух экономистов – уже упоминавшегося Николая Бухарина, который шёл в одном блоке со Сталиным, и Евгения Преображенского, сторонника Троцкого. Примечательно, что в годы гражданской войны они оба стояли на крайне левых позициях и даже написали совместную книжку «Азбука коммунизма», проникнутую апологетикой «военного коммунизма» с его «пролетарским внеэкономическим принуждением».

Столкновение Бухарина (слева) и Преображенского (справа) на самом деле было столкновением Сталина и Троцкого

Столкновение Бухарина (слева) и Преображенского (справа) на самом деле было столкновением Сталина и Троцкого

Со временем, однако, их пути разошлись. Преображенский, поддерживая троцкистскую идею форсированной индустриализации, требовал эксплуатации «досоциалистических форм» хозяйствования (прежде всего, крестьянства), а затем и нэповского накопления. За этой витиеватой фразой таился конкретный смысл – отнять деньги у частника, задавив его налогами, и вложить в государственную промышленность. В дальнейшем Преображенский предлагал создать основу для планового хозяйства, сплавив экономику с политической властью, противопоставив такое хозяйство капитализму с его свободной конкуренцией и ролью стоимости продукта как регулятора товарных взаимоотношений. Частично эти идеи были воплощены в жизнь. Так, цены на патенты были повышены для частника в 2-4 раза, а процент по кредиту составил для них 16% против 8% для госпредприятия. Тем не менее, поскольку значительную часть рынка всё ещё насыщали частные предприятия и крестьянские хозяйства, навязывание им цен ниже рыночных лишало их работу смысла и в итоге вызвало «товарный голод» и проблемы в хлебозаготовках.

Концепция Преображенского была раскритикована Бухариным, увидевшим в ней отход от ленинских принципов рабоче-крестьянского блока (обвинение в «искажении ленинизма» вскоре станет популярным в политических боях). Чтобы поддержать и тех, и других, Бухарин предлагал снизить цены на продукцию предприятий и одновременно призвал крестьян «обогащаться и накапливать». По его идее, таким образом город мог получить сельхозпродукты, а деревня – промтовары. По сути, это означало эволюционное развитие разных хозяйственных форм с привлечением частного капитала.

На фоне экономических дебатов развернулась дискуссия политического характера по вопросу «построения социализма в отдельно взятой стране». По Марксу революция могла быть только всемирной, а государство должно было постепенно отмереть. Этой ортодоксальной марксистской концепции придерживались троцкисты, развивавшие идею «перманентной революции», для которой, собственно, и требовалась индустриализация аграрной России. С теми или иными оговорками такую позицию разделяли другие влиятельные партийцы, такие как Григорий Зиновьев и Лев Каменев. В своё время они помогли Сталину изолировать Троцкого, стремившегося к военным методам руководства (за это его даже называли «красным Бонапартом»). Однако, после блокирования Сталина с Бухариным, они выступили против него, отметив, что сохранение НЭПа несёт прямую опасность для построения социалистического общества.

Зиновьев слева и Камнев справа

На руку Сталину здесь сыграли сразу две вещи. Используя своё положение, он методично рассаживал своих сторонников на руководящие должности на местах. Благодаря этому он постепенно получил поддержку по всей стране. Кроме того, удачно складывалась и внешнеполитическая конъюнктура. В рамках «мировой революции» СССР поддерживал (во многом неудачно) китайских революционеров, что в 1927 г. привело к серьёзному конфликту с Великобританией. Лозунг об укреплении внутрипартийной дисциплины в тяжёлых внешних условиях совпал с желанием рядовых партийцев начать строить социализм, не дожидаясь «мирового пожара». Таким образом, идея о социалистическом строе «в отдельно взятой стране» взяла верх, что позволило Сталину разгромить «левую оппозицию». Зиновьев, Каменев и Преображенский были арестованы и впоследствии расстреляны.

Между тем, вопрос товарообмена «город – село», вопросы снабжения и дальнейшего существования частной инициативы так и не были решены. Если в 1926 г. хлебозаготовки на старой инерции ещё прошли успешно, то, с введением директивного ценообразования, крестьяне просто переставали поставлять хлеб государству, накапливая его у себя в хозяйствах. Кроме того, они сумели наладить взаимовыгодные отношения с частными производствами, которые, в условиях товарного голода в городах, покупали у крестьян различное сырьё (прежде всего, кожу) по выгодным ценам. Получая за это хорошие деньги, крестьяне не имели стимулов продавать ещё и зерно.

В условиях начавшегося в 1927 г. кризиса хлебозаготовок, ставившего под угрозу срыва снабжение городов, у властей оставалось лишь два пути: или повышать цены на закупки зерна, играя в пользу частника, или ликвидировать частную инициативу. Партийные руководители на местах были напуганы, так как понимали, что без частников в текущих условиях они не смогут выполнить заготовительный план. В тактическом отношении это осознавал и Сталин, однако в стратегическом смысле он понимал, что колебания и дискуссии в рамках замкнутой политической парадигмы вели исключительно к временным компромиссам. Другими словами, экономические реформы означали бы подвижки в политической системе, а значит, оспаривали бы властную монополию партии. Подобное положение было справедливо и к более поздним попыткам либерализации экономики и возвращения частной инициативы, которые предпринимались главами правительства Георгием Маленковым (в 1950-е) и Алексеем Косыгиным (в 1960-е). Фактическая легализация частного предпринимательства в Перестройку подорвала монополию партии и в конечном итоге привела к падению советской системы.

В этом смысле получается, что расчёт Сталина был верным с политической точки зрения. Для этого он даже полностью переменил свою позицию, фактически перехватив идеи Троцкого и его методы. Главной целью стала индустриализация, призванная сделать СССР независимым от западной промышленности. Бедняцкие и середняцкие крестьянские хозяйства теперь следовало коллективизировать, чтобы они работали непосредственно на государство. Главным врагом был объявлен зажиточный крестьянин («кулак»), который «подрывал основы социалистической экономики» (учитывая, что таких крестьян было не более 5%, вряд ли они могли что-то реально подрывать). Одновременно это представление распространилось и на других частников. Насильственные методы Сталин объяснял тем, что НЭП себя изжил и превратился в источник застоя экономики. Бухарин, раскритиковавший действия Сталина, был снят с ответственных постов и выведен из состава Политбюро, а впоследствии приговорён к расстрелу.

Введение первого пятилетнего плана в октябре 1928 г. обозначило переход к административно-командной экономике. К этому моменту частная торговля уже сократилась на треть, а предприятия лишились коммерческой свободы и постепенно были переориентированы с получения прибыли на выполнение плана. В январе 1931 г. в СССР была введена карточная система, в том или ином виде просуществовавшая до 1947 г. Она стала символом централизованного государственного распределения ресурсов. В октябре того же года частная торговля была окончательно запрещена. Это считается формальным концом НЭПа. Начиналась новая эпоха – сталинизм.

Игорь Баринов
при поддержке Target Global и Target Asset Management

Добавить комментарий