исторические статьи

Алкогольный бизнес

В 1978 г. Международный арбитражный суд в Гааге рассматривал необычное дело. Истец, правительство Польши, призывало к ответу советское правительство за неправомерное использование бренда «водка». По утверждению польской стороны, этот напиток появился в середине XVI в. на польских землях и поэтому первенство в его коммерческой реализации следовало закрепить за Польшей.

В Советском Союзе, для которого экспорт водки имел стратегическое значение (прежде всего, это касалось известного бренда «Столичная»), эта претензия вызвала серьёзную озабоченность. Для подготовки экспертной оценки был приглашен историк кулинарии Вильям Похлёбкин. Работая в архивах, он обнаружил документы, из которых следовало, что производство спиртных напитков началось на Руси на век раньше, чем в Польше, и к середине XVI в. русская водка имела большое распространение. Международный арбитраж счёл доводы советской стороны убедительными и в 1982 г. решил спор в пользу СССР.

Известный специалист, Похлёбкин был прав относительно первентства России в производстве водки, но при этом и он ошибался, относя начало спиртового производства к середине XV в., в то время как оно началось существенно раньше. В это время (если точнее, то в 1477 г.) был принят первый русский закон о государственной монополии на производство спирта. По времени он совпал с централизацией Российского государства вокруг Москвы. Этот факт не отменял того, что спиртные напитки производили на Руси и раньше. Так, известно, что напитки на основе смеси спирта с водой употребляли на Урале уже в середине XIV в. Тем не менее, ни самого названия «водка», ни канонического рецепта её изготовления долгое время не существовало.

Доподлинно неизвестно, когда на Руси начали дистиллировать (т.е. перегонять) спирт. Скорее всего, технология спиртового производства пришла из Европы через Литву не ранее начала XIV в. Европейцы же узнали об этом процессе ещё в XIII в. от арабов (само слово «алкоголь» – арабского происхождения). Понятие «вино» в то время имело куда более широкое значение, чем сегодня: говоря «вино», чаще всего подразумевали «спирт», который мог быть как виноградным, так и зерновым. Из-за этого вплоть до середины XIX в. водку в России именовали «зелёным» или «хлебным» вином.

В Средневековье на Руси не существовало никаких ограничений на производство спирта – его мог производить кто угодно. Сама технология была далека от совершенства: то, что производилось тогда, сейчас бы назвали скорее спиртовыми настойками. Долгое время не существовало разделения на лекарственные и питьевые настойки, и нередко за спиртным шли к аптекарям (история повторяется в наши дни).

Употребление некачественных спиртных напитков вызвало озабоченность правительства. Царь Иван Грозный первым из русских государей ввел ограничение на употребление спиртосодержащих жидкостей (их позволялось пить только по большим праздникам), а для реализации алкоголя учредил сеть государственных предприятий – кабаков, где отпускали напитки, прошедшие контроль качества. Заведовать кабаками сажали так называемых целовальников – они назывались так, поскольку при вступлении в должность целовали крест и клялись, что не будут разбавлять напитки и обсчитывать посетителей. Качество алкоголя в это время действительно улучшилось, и им даже могли выдавать часть жалования служившим людям. По свидетельству иностранцев, особенно популярными и вкусными были коричная и малиновая настойки. Немецкому послу Адаму Олеарию запомнилось, как царь Михаил Фёдорович угощал дипмиссию различными «водками», на закуску предлагались пряники и маринованные вишни.

Тем не менее, идея продажи алкоголя по фиксированной госцене долго не просуществовала. Расширение страны и сопутствовавшие этому постоянные войны требовали стабильного источника пополнения казны. Им и стала продажа спиртных напитков. В самом начале XVII в., при царе Борисе Годунове, произошли первые попытки введения винного откупа. Окончательно откупная система была принята в 1663 г. Она заключалась в том, что государство каждые четыре года разыгрывало тендер для передачи реализации спиртных напитков в частные руки. Победитель конкурса обязывался платить в казну ежемесячно определенную сумму, а все доходы сверх нее оставались у предпринимателя.

С формальной точки зрения, государство оказывалось как бы не при делах. Изготовленная на государственном предприятии продукция поступала на казённый же склад. Для реализации алкоголя в конкретной местности государство нанимало дистрибьютора (откупщика). Подобных откупщиков по всей стране были тысячи, они могли ведать и отдельно взятым кабаком, и районом, и городом. Каждый месяц подобные дистрибьюторы вносили в казну назначенный правительством фиксированный платёж, за что получали право распоряжаться той партией продукции, которую государство передавало им для реализации. Отдельно взятый откупщик устанавливал свою цену на продажу алкоголя в розничной сети, перевозил товар, впоследствии также мог хранить его у себя. Коллизия заключалась в том, что если потребитель получал разбавленный или некачественный напиток, за это по идее отвечал откупщик, а не государство, поскольку до того, как товар передали откупщику, он проходил контроль качества. Алкогольное производство также оставалось в ведении правительства и не могло принадлежать откупщику, который был лишь распространителем. Стоит ли говорить, насколько несовершенной и даже порочной была подобная практика. Как это часто бывает, тендеры выигрывали аффилированные лица, которые находились в сговоре с чиновниками. Накручивая цены, они одновременно разбавляли напитки, насколько это было возможно. Посетители сетовали, что в государевом кабаке «рот дерет – хмель не берет» и издевательски называли предлагавшееся им пойло «царской мадерой» (по названию дорого креплёного вина, которое пили при дворе), однако за неимением лучшего продолжали ходить в государственные заведения.

Государственная политика производства спиртного и его продажи была крайне противоречивой. С одной стороны, власти стремились отслеживать потребление алкоголя, чтобы избежать повального пьянства. В XVIII-XIX вв. было произведено много экспериментов в этой сфере. Государство пыталось продавать алкоголь то в конкретных заведениях общепита (трактирах и кабаках), то хотя бы не за переделами городов. Подданным то запрещали производить алкоголь на продажу, то разрешали, но с ограничением по крепости. Правительство несколько раз пыталось упразднить институт откупа и ввести прямую монополию на продажу спиртного, но на огромной территории эта мера выходила неэффективной. Периодически поднимались ввозные пошлины на алкоголь, однако это приводило к появлению алкогольных суррогатов внутри страны.

С другой стороны, казне постоянно требовался приток денег, а продажа спиртных напитков была самым лёгким их источником. Это предопределило конфликт целовальников и откупщиков. Первые были своего рода государственными чиновниками, стоявшими под присягой, при этом целовальником мог стать далеко не каждый, а только проверенный и честный человек, которому позволялось в рамках поощрения получать небольшой навар с продажи (никто не был против, если они продадут девять рюмок, а десятую пустят мимо кассы). Вторые могли заниматься бизнесом, совершенно не связанным с алкоголем, а продажу спиртного брать в нагрузку, как дополнительный источник дохода. В результате откупщики составляли серьёзную конкуренцию целовальникам, фактически оставляя их без дохода и лишая их деятельность смысла. Последним приходилось искать побочные заработки. Как можно видеть из фольклора, стойка целовальника нередко выступала в роли ломбарда, там же можно было за сходную цену приобрести оружие или нанять исполнителя для какого-то тёмного дела. Всё это способствовало криминализации питейной отрасли.

Тем не менее, с точки зрения государства откупная система оправдывала себя. Так, по состоянию на 1781 г. она давала 10 млн рублей (или 20 млрд рублей, переводя на современные деньги) в числовом выражении. В начале XIX в. в бюджет поступало уже около 12 млн рублей (соответственно 24 млрд современных). В разные годы «пьяные деньги» составляли от четверти до трети поступлений в госбюджет. В конце XIX в. доходы от спиртного шли уже на сотни миллионов – 230 млн (276 млрд современных) в 1885 г., 390 млн (468 млрд современных) в 1898 г. В 1908 г. сумма достигла рекордных 750 млн рублей (900 млрд современных).

Чувствуя свою важность, откупщики сформировали серьёзное лобби, которое блокировало любые попытки изменить существовавшую систему. Упразднить институт откупа не удалось ни Елизавете Петровне в середине XVIII в. (она пыталась передать контроль над производством и отпуском спирта исключительно дворянам), ни Николаю Первому в 1820-е гг. (он рассматривал проект прямой реализации спиртного государственными органами без посредничества откупщиков). Винному откупу особенно покровительствовали Екатерина Великая и её сын Павел Первый. Так, в 1765 г. царица повелела вернуть откупщикам все привилегии, отобранные её предшественницей. Павел в 1799 г. издал указ, согласно которому откупщики могли не только отпускать спиртные напитки, но и производить и хранить их самостоятельно.

Подобная ситуация имела двоякие последствия. С одной стороны, дворянство, наиболее экономически активная часть населения в то время, стало производить спиртные напитки у себя в поместьях и продавать их, не взирая на действовавшую систему откупа. Поскольку помещики все ещё составляли главную опору власти, правительство не придиралось к ним. Кроме того, дворяне могли позволить себе покупать дорогие импортные напитки – государственные таможенные пошлины доходили до 10% стоимости бутылки и могли доходить до 2-3 рублей (соответственно 3000-4000 современных). Так, стоимость бутылки «Вдовы Клико», любимого шампанского Пушкина, которое он неоднократно запечатлел в «Евгении Онегине» («Вдовы Клико или Моэта / Благословенное вино / В бутылке мерзлой для поэта / На стол тотчас принесено; «Вошёл: и пробка в потолок / Вина кометы брызнул ток» – это про урожай шампанского 1811 года), равнялась хорошей корове.

Вместе с тем, по всей стране среди крестьян началось движение за трезвость. В отличие от дворян, у них не было излишков сырья, чтобы самим гнать спирт, а качество алкоголя в государственных кабаках упало до такой степени, что его уже невозможно было употреблять. В 1859 г. крестьяне среднерусских деревень от Смоленска до Саратова, не сговариваясь, приняли одно и то же решение – не пить и наказывать тех, кто пьёт. Если человека замечали пьяным, его раздевали догола, били и гнали по улице. Поводом для этого движения стали действия откупщиков, которые стали продавать литр водки по 60 копеек (около 700 современных рублей), хотя было известно, что госцена этого объёма составляла 20 копеек (то есть 230 рублей). Трезвенническое движение нарастало и быстро распространялось по всей стране. Одним из его центров стало подмосковное село Нахабино. Вероятно, самым известным проповедником трезвости стал самарский крестьянин Иван Чуриков. Его собрания могло за раз посетить 2-3 тысячи человек, а общее число его последователей доходило до 100 тыс. человек.

Ситуация серьёзно ударяла по доходной части бюджета. Сложившееся положение подтолкнуло правительство к смене экономической модели и в 1863-1864 гг. Россия перешла на акцизную систему. Теперь любой человек имел право производить спиртные напитки, если они соответствовали установленному стандарту качества. Так, для выработки оптимальной основы для производства водки была использована диссертация знаменитого химика Дмитрия Менделеева «О соединении спирта с водой» (1865). Нижний предел крепости в 40 градусов появился в результате округления старого, ещё дореформенного стандарта в 38 градусов (это было сделано для удобства подсчёта). С каждой бутылки в казну платился специальный сбор – акциз, о чём свидетельствовала особая марка (наклейка или печать). Сперва он составлял 5 копеек с бутылки (соответственно 60 современных рублей), затем вырос до 10 копеек (120 рублей). Эта система с некоторыми изменениями существует до сих пор. Параллельно власти подхватили идею трезвенников и ввели наказание за распитие спиртного в общественных местах – 10 рублей (примерно 12 000 современных) штрафа или 3 дня под арестом.

Фактический отказ государства от своей монополии на отпуск спирта в пользу частного предпринимателя способствовал настоящему взлёту алкогольных династий. В истории России самое видное место заняли две из них – Смирновы и Шустовы.

Династия Смирновых, фамилия которых уже без малого 150 лет ассоциируется с водкой, происходила из крепостных крестьян деревни Каюрово под Мышкиным (сейчас – в Ярославской области). Деревня лежала недалеко от торгового пути из Москвы в Архангельск, по которому с юга на север двигались вина и коньяки. Местные жители в условиях действовавшей откупной системы приноровились разбавлять эти напитки, работая на субподрядах у откупщиков. Так свой первый опыт работы с алкоголем получили дети местного крестьянина Алексея – Арсений Алексеевич (1800-1877) и Иван Алексеевич (1806-1873).

Со временем братья стали отпрашиваться у помещицы на заработки (тогда существовала такая практика, что дворяне отпускали своих крепостных в города, чтобы получить оброк не натуральным продуктом, а деньгами). Приехав в Москву, Арсений и Иван открыли небольшой погребок в центре города, на Варварке, где подавали рейнские (или, как их тогда называли, ренские) вина, спиртовые настойки и лёгкие закуски. Импортные вина закупали не сами, а брали у знакомых перекупщиков в небольших объёмах, чтобы не рисковать деньгами. Уже в 1840 г. братья выкупились на волю и взяли распространённую в родных краях фамилию Смирнов.

Варварка, 10/4 стр. 1

Считается, что из этого двухэтажного дома (сегодняшний адрес – Варварка, 10/4 стр. 1) пошёл водочный бизнес Смирновых

Видя, что дело идёт хорошо, братья Смирновы стали думать о расширении бизнеса. Заняться этим было поручено сыну Арсения, Петру (1831-1898). Ещё юношей он работал на подхвате у своего дяди, постигая азы предпринимательства. После освобождения от крепостной зависимости он получил долю в семейном деле и открыл винный магазин на Пятницкой улице. Сразу же после введения первого закона об акцизах (1863) Петр Арсеньевич Смирнов расширил свою лавку до полноценного производства. Интерес к изготовлению качественной водки по легенде появился после того, как Смирнов попробовал то, что продавалось в государственном кабаке.

завод Смирнова у Чугунного моста
Особняк Смирнова у Чугунного моста

Особняк и завод Смирнова (слева) у Чугунного моста. Сегодняшний адрес – Пятницкая ул., 1

Пётр Арсеньевич Смирнов

Отец, Пётр Арсеньевич Смирнов,

Смирнов сыновья – Пётр (слева) и Владимир (справа) ПетровичиСмирнов сыновья – Пётр (слева) и Владимир (справа) Петровичи

и его сыновья – Пётр (слева) и Владимир (справа) Петровичи

Сын крепостных, не получивший систематического образования, Петр Смирнов сочетал в себе таланты администратора и технолога, маркетолога и пиарщика. Многие рабочие и приказчики фабриканта были его земляками. Заводской штат постоянно увеличивался. Начав дело с шестью сотрудниками в 1863 г., через пятнадцать лет Смирнов имел уже 280 рабочих. К началу XX в. на смирновском заводе 1500 человек выпускали 45 млн единиц продукции в год. Каждый день 200 подвод развозили напитки по Москве.

На предприятии был строго нормированный рабочий день (в то время такой подход ещё был в новинку), после 25 лет работы полагалась пенсия. Смирнов одним из первых стал строить для своих сотрудников служебное жильё с поликлиниками и детскими садами. Примечательно, что за всё время существования производства на нём не было ни одной забастовки. Не экономя на сырье, он нанимал целые деревни для сбора ягод. Чтобы не иметь нужды в этикетках, Смирнов договорился с четырьмя типографиями, которые работали только на него. Всего, благодаря усилиям фабриканта, было организовано 25 000 рабочих мест.

Из 400 наименований продукции, выпускавшихся заводом, многие рецепты были придуманы лично Смирновым, который прекрасно разбирался в травах и ягодах с детства и знал, в каком районе страны они самые лучшие. Выпуская очередной сорт водки, он консультировался с химиками из Московского университета. Поняв, что московская вода ухудшает вкус напитков, Смирнов начал заказывать ключевую воду в других регионах – её для него доставляли на огромных баржах. Тесные взаимовыгодные связи с купцами по всей стране позволяли Смирнову быстро и без посредников получать нужные ингредиенты. Стремясь завоевать рынок, Смирнов придумывал различные рекламные ходы. Так, он много внимания отдавал внешней форме фабричной тары. К примеру, настойка «Сибирская» разливалась в бутылки в форме медведя, настойка «Северная» – в форме рыбки, «Рябиновая» напоминала ствол соответствующего дерева. Это делалось не в последнюю очередь для того, чтобы даже неграмотный покупатель мог приобрести то, что ему требовалось. На водочные бутылки Смирнов клеил этикетки с изображением главного здания, чтобы клиенты знали, куда обращаться за оптовыми партиями.

Пример старой водочной этикетки Смирнова

Пример старой водочной этикетки Смирнова

В своём производстве Смирнов стремился сочетать качество и доступность напитков. Обычная бутылка водки (тогда она составляла 0,6, а не 0,5 л) стоила 30 копеек (около 350 современных рублей) и была доступна всем. Чтобы конкуренты не вызнали рецепты его напитков, Смирнов шёл на хитрости. Так, одна из наиболее популярных его настоек называлась «Нежинская рябиновка». Пытаясь повторить её, конкуренты ездили за ягодами на Украину, однако ничего не получалось. На самом деле рябина была из села Невежино, недалеко от родных мест Смирнова, и он сделал вид, что не заметил опечатку на этикетке. Качество смирновской продукции было высоко оценено на самых престижных конкурсах. Особо он дорожил медалями, полученными на выставках в Барселоне (1888) и Париже (1889). Ещё раньше, в 1886 г., Смирнову был пожалован почётный титул поставщика Его Императорского Величества. Известно, что большим любителем смирновских настоек был царь Николай II. На его коронации в 1896 г. вся водка была смирновской. Кроме того, Смирновы были поставщиками шведского (с 1897) и испанского (с 1910) королевских дворов. Помимо собственного производства Смирнов занимался и импортом алкоголя. Благодаря ему население России узнало венгерские и испанские вина, ямайский ром, джин и абсент. К началу XX в. оборот смирновской компании достигал огромной суммы в 17 млн рублей (это примерно 20 млрд современных), а чистая прибыль достигала 8,5 млн рублей (то есть примерно 10 млрд современных) в год.

Особняк Смирновых на Тверском бульваре

Особняк Смирновых на Тверском бульваре (сейчас – д. 18). Построен в начале XX в. знаменитым архитектором Фёдором Шехтелем

Лавры Смирнова, который в лучшие времена контролировал до 60% алкогольного рынка в России, не давали покоя многим. Среди них был старший современник Смирнова, Николай Леонтьевич Шустов (1813-1898). Он родился в Москве в семье потомственного купца. Отец постоянно терпел неудачи и от этого начал пить. После его смерти у Николая осталась книжка рецептов, которой он решил воспользоваться, чтобы открыть своё производство алкогольных напитков. В том же году, что и Смирнов, Шустов открыл свой завод на Мясницкой улице.

Шустов часть помещений

В этом доме (сегодняшний адрес – Мясницкая ул., д. 13 стр. 1) Шустов снял часть помещений, чтобы открыть бизнес

Первоначально у Шустова было 18 рабочих, а оборот едва превышал 20 000 рублей (или 30 млн современных). Смирнов во многом опережал его и по таланту, и по масштабам. Чтобы пробиться на рынок, Шустов начал действовать очень агрессивно. Так, его агенты ходили по питейным заведениям, требовали там шустовскую продукцию и, не получив её, устраивали драки. Потом за ними в полицию являлся приказчик, выкупал их и вручал каждому его гонорар.

Николай Леонтьевич Шустов

Отец, Николай Леонтьевич Шустов,

Николай ШустовПавел Шустов

и его сыновья Николай (слева) и Павел (справа) Николаевичи

Реклама компании заполонила все газеты. Фирменным знаком Шустова стал колокол, который как бы оповещал покупателей о начале продаж.

Реклама шустовского коньяка. Начало XX века
Реклама шустовского коньяка. Начало XX века

Реклама шустовского коньяка. Начало XX века

Наряду с рекламой в газетах печатались шутки и анекдоты, обыгрывавшие бренд:

«Жена мне говорит с упреком:

– Вы, все мужчины, не верны,

Убеждена, что в целом свете

Нет не обманутой жены.

– Мой друг, на это есть причины,

Все в мире жаждет перемен.

Будь жены коньяком Шустова,

Тогда бы не было измен!»

или: «Сын спрашивает отца: – Папа, не можешь ли ты мне указать примеры закона инерции? – Лучший пример в этом случае шустовский коньяк. Если, положим, ты выпиваешь одну рюмку, то со следующей уже дело устанавливается само собою — по инерции». Как вспоминали очевидцы, во всей стране не было ни одного трамвая, который бы ходил без рекламы Шустова.

Реклама Шустова на конке

Реклама Шустова на конке, идущей через площадь Ильинских ворот

Площадь Ильинских ворот в наши дни

Площадь Ильинских ворот в наши дни

Николая Шустова можно считать родоначальником российского продакт-плейсмента. К примеру, он платил театральным актёрам, чтобы в ходе постановки они упоминали его фирму. Так, одна из актрис в пьесе Островского «Бесприданница» просила подать ей «шустовского коньяку», хотя во времена Островского такой марки, естественно, не существовало. За это Шустов платил ей ежемесячно 1500 рублей (порядка 2,2 млн современных). Для улучшения качества своей продукции Шустов не брезговал промышленным шпионажем. Его представители неоднократно инкогнито посещали Францию, чтобы ознакомиться с особенностями местного алкогольного производства. Некоторые идеи Шустов заимствовал у Смирнова. Узнав, что тот выпускает свою продукцию в фигурных бутылках, Шустов начал делать особые графины, расписанные золотыми журавлями и наполненные самым дорогим коньяком. Эти графины, по договорённости с владельцами, подавались в самых популярных купеческих ресторанах. В обиход предпринимателей вскоре вошло такое понятие, как «завтракать до журавлей», а у некоторых из них дома была целая коллекция таких графинов. Когда Смирнов выпустил бутылки в форме медведя, Шустов тоже начал делать такую тару. При этом если у смирновского медведя лапы были опущены, то у шустовского сложены на груди, как будто он несёт поднос с напитками. Указывая на эту особенность, Шустов призывал остерегаться подделок. Когда разъярённый Смирнов подал в суд, Шустов буквально закидывал прессу судебными отчётами, в которых постоянно мелькало название его бренда. Иногда дело доходило до кича: к столетию со дня рождения Пушкина Шустовы выпустили бутылку в виде бюста поэта, где цилиндр играл роль пробки.

к столетию со дня рождения Пушкина Шустовы  бутылка в виде бюста поэта

Та самая бутылка

Новый виток противостояния начался после смерти Смирнова и Шустова (они умерли в один год). Семейные бизнесы унаследовали сыновья основателей – соответственно Пётр, Николай и Владимир Петровичи Смирновы и Николай, Павел и Сергей Николаевичи Шустовы. На некоторое время судьба улыбнулась последним: Николай и Владимир Смирновы не интересовались делом отца, предпочитая проживать его капитал. Кроме того, в 1895 г. правительство, стремясь увеличить государственные доходы, стало выпускать дешёвую казённую водку (она стоила вдвое дешевле смирновской). Братья Смирновы сперва разделили капиталы фирмы, а затем Николай и Владимир передали Петру свои доли в бизнесе, получив отступные. В 1910 г., после скоропостижной кончины Петра Петровича, управление компанией перешло к его вдове Евгении. В это время прибыль Смирновых упала в 15 раз. Дело Шустовых, наоборот, шло в гору. Братья решили сделать коньячное производство главной специализацией фирмы. В 1900 г. на конкурсе в Париже шустовская продукция имела такой успех, что французы разрешили им пользоваться обозначением «коньяк» (строго говоря, так может называться только напиток, произведённый во французской области Коньяк, в остальных случаях по закону он должен именоваться «бренди»).

Гостиница «Пекин»

Гостиница «Пекин» на Большой Садовой улице (сейчас – д. 5).  Раньше на этом месте стояла московская фабрика Шустовых

Под это дело братья Шустовы за низкую цену приобрели разорившиеся предприятия в Ереване и Одессе и начали активно поставлять свою продукцию за рубеж. Благодаря их покойному отцу в Европе и США уже были наслышаны о фирме и охотно стали покупать шустовский коньяк. Одна Великобритания закупала до 10 000 бутылок в месяц, что приносило семье до 200 000 рублей (соответственно 240 млн современных). Большим любителем шустовского коньяка был легендарный британский политик, будущий премьер-министр страны Уинстон Черчилль. Ему традиционно посылали 365 бутылок в год, чтобы каждый день он мог открывать новую. В 1912 г. Шустовы получили заветный статус поставщика Его Императорского Величества. В это время оборот фирмы достиг 10 млн рублей, а чистая прибыль составила 1 млн рублей (примерно 12 и 1,2 млрд современных) в год. В тот момент никто не подозревал, что уже в скором времени наступит закат обеих компаний. С началом Первой мировой войны в России вступил в действие сухой закон. Теперь и Смирновы, и Шустовы не могли продавать ничего крепче столового вина. Их мощности были перепрофилированы на нужды войны: Смирновы стали выпускать винный уксус, а Шустовы – средства химзащиты. После Октябрьской революции производственные мощности, принадлежавшие обеим семьям, как и другие частные предприятия, были национализированы. Евгения Смирнова вышла замуж за итальянского консула и уехала из России. Владимир Петрович Смирнов, брат её покойного мужа, оказался в эмиграции, где пробовал возродить бренд сначала в Турции, затем в Польше, однако ему это не удалось. В 1933 г., незадолго до смерти, он через посредника продал права на производство смирновской продукции американской компании Heublein.

Сумма сделки составила всего 14 000 долларов (250 000 по современному курсу). Уже при советской власти на базе торгового дома Смирновых был организован ликёроводочный завод «Кристалл», который функционирует и сегодня. Шустовы же остались в Советском Союзе и стали работать консультантами в Центральном союзе потребительской кооперации. За их авторством выходили работы по технологии алкогольных напитков. Их национализированный завод в Армении впоследствии был переименован в «Арарат». Черчилль, которому советское правительство исправно продолжало слать положенные бутылки, постоянно напоминал отправителям, что их коньяк не советский, а шустовский. До революции фирмы Смирновых и Шустовых были настолько распространены, что их фамилии ассоциировались соответственно с водкой и коньяком. Действительно, эти фабриканты не только производили напитки, но и учили их употреблять. Во времена откупа потребители охотились за «пенником» (пшеничной водкой двойной перегонки), чтобы хоть как-то компенсировать некачественные напитки в государственных кабаках. Коньяк был мало известен в России и употребляли его исключительно в высших слоях общества. Производство Смирнова вобрало в себя лучшие традиции отечественного спиртового производства и задало новые стандарты. Теперь водку можно было получить не разбавленной из деревянной бочки, а в изящной бутылке. Смирнов нумеровал свои водки, чтобы их можно было лучше подобрать под определённое блюдо. Шустов доказал, что российский коньяк может быть не хуже французского. Как уже было сказано, в массе своей коньяк в России не пили и не знали, как его нужно употреблять. Даже последний русский царь Николай II, большой любитель коньяка, закусывал его лимоном (от него и пошла эта неправильная традиция) – лимоном нужно закусывать как раз водку, а к коньяку положены зелёные яблоки и шоколад. Продвигая свой коньяк через известные рестораны, Шустов постепенно приучал российского потребителя к особенностям этого напитка. В скором времени продукция Шустова прочно вошла в повседневный обиход. Когда Иван Бунин писал свои «Тёмные аллеи», он уже без какой-либо мотивации от производителя включал в повествование коньяки шустовского завода. Крепкие напитки традиционно пользовались большей распространённостью в России, стране, у которой в силу ряда причин не сложилось собственной традиции виноделия. Долгое время единственным доступным вином на большей части территории России был чихирь – домашнее красное некрепкое вино, производившееся на Кавказе, которое не всегда было хорошего качества. Расширение винного рынка связывают с именем царя Петра Великого. До него в России тоже пытались развивать виноградарство, однако оно распространилось только в некоторых южных районах страны. Вступив на престол, Пётр повелел казакам сажать на своих землях виноград. Наиболее известным стало цимлянское вино, которое делалось на Дону (сейчас – Ростовская область). Так, Пушкин писал в «Евгении Онегине»:

«Да вот в бутылке засмоленной,

Между жарким и бланманже,

Цимлянское несут уже»

Одновременно начался импорт европейских вин в Россию. Предпочтение царь отдавал крепкому венгерскому вину, а французское не любил. Известен случай, когда на одном из торжеств, проходившем на корабле, Пётр заметил, что его фаворит Александр Меньшиков принёс с собой несколько больших бутылок французского вина и угощал присутствовавших. Государь потребовал, чтобы Меньшиков выпил всё, что принёс, сам, иначе его выбросят за борт. Всесильному князю ничего не оставалось, как последовать приказу царя, которого очень позабавило, когда Меньшикова перестали держать ноги. Вероятно, это легенда, однако пошлины на венгерские вина и после Петра действительно были в разы меньше, чем на французские. Долгое время вино (в современном понимании) было атрибутом знатных людей. Для них оно становилось частью повседневного ритуала. В переписке друзей Пушкина, Александра Тургенева и Петра Вяземского, встречается такая фраза: «лучше вином освежиться, чем богемской водой» (то есть хорошая бутылка вина противопоставляется минералке). Поэт так же разделял этот подход:

Да будет проклят дерзновенный,

Кто первый грешною рукой,

Нечестьем буйным ослепленный,

О страх!., смесил вино с водой!

Да будет проклят род злодея!

Пускай не в силах будет пить

Или, стаканами владея,

Лафит с цымлянским различить!

(противопоставлялись знаменитый и дорогой французский сорт «Шато Лафит» и обыкновенное южнорусское вино). Для некоторых, однако, эти различия не играли роли. Так, Вяземский писал о знаменитом гусаре Денисе Давыдове:

Вином кипучим с гор французских

Он поминал родимый Дон,

И, чтоб не пить из рюмок узких,

Пил прямо из бутылок он.

Тем не менее, для широкой массы населения вино по-прежнему не было доступно. Его распространение оказалось тесно связано с колонизацией Причерноморья. Чтобы стимулировать там сельское хозяйство, правительство в 1820-е гг. объявило черноморский регион зоной беспошлинной винной торговли и одновременно подняло пошлины на все виды иностранного вина. Это способствовало развитию виноградарства на Кубани и в Крыму. Процесс шёл медленно – непросто было обрабатывать почву, не было достаточно опыта для выращивания нужных сортов винограда. Развитие виноделия на юге России тесно связано с именем Льва Голицына (1845-1915). Выходец из древней и знатной семьи, он одновременно был крупным помещиком и заведовал винным хозяйством Удельного ведомства (министерства царского двора). Юрист по образованию и винодел по призванию, Голицын в конце 1870-х гг. приобрел несколько участков на южном берегу Крыма и в современном Краснодарском крае, на основе которых всего через 15 лет выросли два больших и известных хозяйства – Массандра и Абрау-Дюрсо.

Лев Голицын

Лев Голицын – самый знаменитый винодел старой России

Для рекламы вина придумывались пышные названия (самое известное из них – «Седьмое небо князя Голицына»). Есть легенда, что, попробовав голицынские вина, царь Николай II сказал, что теперь видит жизнь в новом свете. Так за винодельческим хозяйством закрепилось название – Новый Свет.

Одна из бутылок, разлитых для доставки в Ливадию – «имение Его Величества»

Одна из бутылок, разлитых для доставки в Ливадию – «имение Его Величества»

Вместе с тем, вино по-прежнему оставалось атрибутом высших классов общества и скорее ресторанным напитком. Его массовое потребление началось лишь в советское время, когда виноград стали в широких масштабах культивировать по всему югу страны – от Молдавии до Средней Азии. До революции более распространённым на фоне вина напитком было пиво. Традиционно на Руси оно выступало не в той роли, в какой мы привыкли его видеть. Из-за опасений по поводу качества воды и зерна их варили вместе, чтобы таким образом продезинфицировать. В этом смысле пиво скорее выступало в роли «жидкого хлеба». Более популярным напитком было так называемое «полпиво», слабоалкогольный напиток, нечто среднее между пивом и брагой. Его варили по всей стране, и оно пользовалось популярностью у всех слоёв общества. Большей любительницей полпива была императрица Екатерина II. Заведения, где его подавали, так и назывались – «полпивная». Настоящее же пиво было редким и дорогим напитком, чаще всего его везли из-за границы. Когда говорили «пиво», по большей части имели в виду английский стаут или портер. В начале XIX в. русский поэт Батюшков, описывая прибывавшие в Петербург корабли, с вожделением отмечал, что они везли не только «сочны апельсины и с трюфлями пирог», но и «портер выписной». Ценилось также немецкое (в особенности – баварское) пиво, тоже импортное. Неудивительно, что первую московскую пивоварню в Сыромятнической слободе (сейчас – район станции метро Курская) основали в 1840-е гг. англичанин Уильям Ватсон и немец Петер Дрейер. Потребление пива в России было очень неравномерным. Те регионы, где существовала традиция данного напитка, лидировали. К примеру, в Литве пили в среднем 20 л пива на человека в год, тогда как на Волге – 10, на Урале – 3, а на юге – вообще 1 л на человека в год. При этом пиво было популярно в столице. Там даже появился свой пивной бренд – «Дурдин». Основателем петербургского бренда стал Иван Алексеевич Дурдин (1795-1878), бывший ярославский крепостной. Изначально он занимался оптовой торговлей хлебом, а затем перешел на производство алкоголя. Первое дурдинское пиво начало выпускаться в 1856 г. при участии сыновей Ивана Алексеевича – Ивана и Андрея Дурдиных, а полноценное производство было запущено в 1876 г. уже внуком основателя, Иваном Ивановичем Дурдиным, старшим среди братьев и кузенов.

Династия Дурдиных

Династия Дурдиных

Иван Дурдин выступил новатором пивного производства в России. Он и его братья стажировались в Германии и Австро-Венгрии, изучая особенности и секреты пивоварения, а затем адаптировали их для отечественного потребителя. Так, к примеру, на российском рынке появилось «Пльзенское» пиво (известное у себя на родине как Pilsner). Технология практически повторяла оригинал, а замена названия не могла вызвать судебные иски по неправомерному использованию марки. Зная любовь населения к крепким спиртным напиткам, Дурдин стал разливать пиво в такие же, как у Смирнова, высокие зауженные бутылки, чтобы у покупателя сразу падал на них взгляд. Подобная бутылочная форма в скором времени стала эталонной для пива, её копируют производители напитка и в наши дни.

Дореволюционные пивные бутылки

Дореволюционные пивные бутылки

По всему Петербургу сновали фирменные экипажи Дурдиных, которые развозили пиво. В начале XX в. компания выпустила серию шуточных открыток с рекламой своей продукции. Так, на одной из них были изображены двое – румяный довольный толстяк и болезненного вида худой человек. Надпись под изображением первого сообщала, что он пьёт дурдинский портер, второго – что он употребляет «невскую воду». На другой открытке человек летел верхом на бочке «Пльзенского», которое буквально окрыляло его (этот слоган потом будет использован другим известным производителем напитков).

Реклама дурдинской фирмы

Реклама дурдинской фирмы

Реклама дурдинской фирмы
Реклама дурдинской фирмы

Те самые открытки

Большие объёмы производства (20 000 тонн в год) позволяли Дурдиным держать невысокие цены на свою продукцию. Так, «иностранное» пиво стоило 17 копеек за бутылку (примерно 200 современных рублей), а фирменное, «Дурдинское светлое» и «Дурдинское тёмное» стоило почти вдвое дешевле. Оборот компании перед революцией оценивался в 3,5 млн рублей (примерно 4 млрд современных), а на производстве были заняты без малого 500 человек. После революции винодельческие угодья и пивные заводы по всей стране были национализированы. След Голициных и Дурдиных затерялся – непонятно, остались ли они на родине или уехали в эмиграцию. Стремясь ограничить продажи крепкого алкоголя, советское правительство значительно расширило винную и пивную линейки. Эти напитки стали общедоступны и популярны, и именно с советским временем связано их повсеместное распространение. Тем не менее, водка не теряла, а, наоборот, усиливала свои позиции. Однако это была уже другая эпоха российского алкоголя.

Игорь Баринов
при поддержке Target Global и Target Asset Management

Добавить комментарий

Читать также